Onion tor browser

Легенда про марихуану

30.06.2021

легенда про марихуану

Миф: Закон Соединенных Штатов всегда рассматривал коноплю и марихуану как одно и то же. Действительность: история федеральных законов по этому препарату ясно. Почему марихуану называют ? Легенды числового кода марихуаны Легенда о возникновении даты относит к тексту песни Боба Дилана. Оно по сей день пользуется популярностью в узбекской, таджикской, индийской кухне, разве что коноплю в варенье добавляют не все. Далее Кушелевский рассказывает.

Легенда про марихуану

Легенда про марихуану выращивание конопли автоцветущей

КАК ОТКЛЮЧИТЬ КАРТИНКИ В TOR BROWSER HYRDA

Все происходило в тенистом углу прогулочного дворика. День был жаркий, и там столпилось много заключенных. Блейн принялся отрезать первую лапку. Мощные мужчины отвернулись. Я увидел, как один, а то и двое подносят ближайшую к птице руку к виску, отгораживаясь от этого вида.

Мы накажем эту птичку так, что, когда зашвырнем ее обратно на крышу, она наверное все иным птичкам расскажет: «Там внизу какие-то подлые распиздяи! Не приближайтесь к ним! Блейн зашвырнул птицу на крышу. Я уже не помню, подействовало это либо нет. Но помню, во время уборки моя щетка наткнулась на две голубиные лапки. Без приделанной к ним птицы они смотрелись чрезвычайно удивительно. Я смел их совместно с говном. Большая часть камер было переполнено, и там время от времени происходили расовые беспорядки.

Но сторожи были садистами. Они перевели Блейна из моей камеры в камеру, битком набитую чернокожими. Войдя, Блейн услышал, как один темный говорит:. Да, сэр, из этого сопляка я сделаю собственного малолетка! Да что уж там, всем по куску хватит! Давай, крошка, раздевайся, либо для тебя помочь? Еще там был Сирз. Сирза засунули в камеру к банде чернокожих, и он, оглядевшись, затеял драку с самым огроменным из их. Тот укладывался спать. Сирз высоко подскочил и обоими коленями погрузился здоровяку на грудь.

Они подрались. Сирз его отметелил. Другие просто смотрели. Казалось, Сирза вообщем ничего не тревожит. В прогулочном дворике он, мерно покачиваясь, посиживал на корточках и дымил окурком. Он посмотрел на 1-го чернокожего. Выпустил дым. Задирался Сирз и к белоснежным. У Сирза были престранные волосы: они, грязно-рыжие, казались приклеенными к голове и стояли торчком.

На щеке шрам от ножика, а глаза огромные, чрезвычайно огромные. Нед Линкольн смотрелся лет на девятнадцать, хотя было ему 20 два — с вечно разинутым ртом, горбатый, с бельмом, наполовину закрывавшим левый глаз. Сирз заприметил малыша во дворике в его 1-ый тюремный день. Нед Линкольн так и остался стоять, практически ничего не поняв. Сирз, как будто обо всем позабыв, разговорился с остальным заключенным.

Но мы-то знали, что он все помнит. Таков уж был его способ. Заявление свое он сделал, и точка. А хочешь, могу реализовать для тебя за двушник реальную классную заточку. Никто ничего не лицезрел, разве что вкупе с мыльной водой по водостоку текла незапятнанная красная кровь. Есть люди, которых вообщем не сломаешь. Даже карцером их не проймешь. Таковым был и Джо Стац. Казалось, он посиживает в карцере вечно. В конюшне начальника тюрьмы он был самой необъезженной лошадью.

Смоги тот сломать Джо, его власть над остальными стала бы куда наиболее ощутимой. Как-то раз начальник привел двоих собственных людей, те отодвинули крышку, начальник погрузился на колени и сверху окликнул Джо. Джо взял свое ведро с мочой и дерьмом и выплеснул содержимое в физиономию начальнику.

Люди начальника задвинули крышку на место. Как я знаю, Джо до сих пор посиживает внизу, живой либо мертвый. О том, что он сделал с начальником, стало понятно. Мы часто задумывались о Джо, в особенности ночами, опосля отбоя. Когда я вышел, я решил, что нужно незначительно обождать, а позже возвратиться на это место, нужно поглядеть на него снаружи и, точно зная, что за дела творятся там снутри, как следует рассмотреть эти стенки и отдать для себя слово никогда больше туда не попадать.

Но, выйдя оттуда, я так туда и не возвратился. Я так и не посмотрел на те стенки снаружи. Они как скверная баба. Ворачиваться нет смысла. Даже глядеть на нее не охото. Но о ней можно побеседовать. Конкретно сиим я сейчас какое-то время и занимался. Фортуны для тебя, друг, снутри ты либо снаружи. Мне показалось, я слышу стук, поглядел на часы — было всего только час 30 дня, господи боже мой, я влез в старенькый халатик я постоянно спал нагишом, пижамы мне казались нелепыми и открыл одно из разбитых боковых окошек у двери.

Он уселся на мою кушетку и давай смотреться в высочайшее зеркало сзади моего кресла, то так, то сяк дергая свою шапку. Он принес два картонных пакета. В одном была непременная бутылка портвейна. Иной он опорожнил на маленький столик — ножики, вилки, ложки; мелкие куколки — за коими последовала железная птичка бледно-голубая, со сломанным клювом и облупившейся краской и остальные, не наименее различные виды хлама.

Сиим дерьмом — сплошь краденым — он торговал в различных хипповых и торчковых лавчонках на бульварах Сансет и Голливуд — то есть в бедняцких кварталах этих бульваров, где жил и я, где жили мы все. Поточнее, мы жили вблизи — в полуразрушенных дворах, гаражах, на чердаках, а то и ночевали на полу у временных друзей.

Меж тем Безумец Джимми считал себя художником, а я считал, что его картины никуда не годятся, и ему о этом произнес. К тому же он произнес, что и мои картины никуда не годятся. Не исключено, что правы были мы оба. Но дело в том, что Безумец Джимми был и впрямь некий заебанный. Его глаза, уши и нос сплошь состояли из недочетов. В обоих ушных отверстиях какая-то сера; слизистая оболочка носа слегка воспалена.

Безумец Джимми точно знал, что нужно красть для реализации в этих лавчонках. Воришка из него вышел как превосходный, так же и маленький. Но его дыхательная система: верхняя граница как правого, так и левого легкого — какие-то хрипы и гиперемия.

Когда он не курил сигарету, он скручивал косяк либо присасывался к собственной бутылке вина. Систола на диастолу у него составляли на 78, что давало сердечное давление в размере С дамами он был неплох, но содержание гемоглобина у него было чрезвычайно низкое; кажется, 73, нет — 72 грамма на литр. Как и все мы, выпивая, он не закусывал, а испить обожал. Безумец Джимми непрестанно возился перед зеркалом с панамой, издавая отрывистые благоговейные звуки. Он улыбался самому для себя.

Зубы его сплошь состояли из недочетов, а слизистые оболочки рта и горла были воспалены. Позже он отхлебнул вина из-под собственной идиотской шапки, а это принудило меня пойти и взять два пива для себя. Я думаю, ты прав — Безумец Джимми намного лучше. Даже кости практически видны. Рука у меня запуталась в шнуре, я дернул, и прямо на руку упал светильник.

Пока я эту поебень отдирал, лампочка меня чуть заживо не спалила. Это была стоваттная лампа «Дженерал электрик». Я лишь и делаю, что сижу у него, ставлю для себя диагноз, назначаю исцеление, а позже выхожу и расплачиваюсь с сестрой. Он меня просто бесит. Знай для себя стоит и ведает о том, как служил в нацистской армии. Его, видишь ли, взяли в плен французы, а пленных нацистов они возили в лагерь в товарных вагонах, вот гражданское население и поливало ни в чем не повинных бедолаг бензином, забрасывало вонючими хим гранатами и использованными презервативами с муравьиным ядом.

Осточертели мне его россказни…. Реальная старина! Снова он уселся и принялся теребить свою панаму. Ох уж эта его идиотская панама и его учащенная пульсация в точке Мак-Берни как при аппендиците. К тому же под ребрами щупается мягенькая нижняя граница печени. В селезенке сплошь недочеты. Воплощение недочетов и учащенной пульсации. Учащенно пульсирует даже треклятый желчный пузырь. А то прошлой ночкой я чуть четырех не прикончил. По всему городку за ними в машине гонялся.

В конце концов они подъехали к тротуару. Я тормознул сзаду и заглушил мотор. А у их движок так и работал, лишь до меня это не дошло. Когда я вышел, они поехали. Очень огорчительно. Я прикончил 1-ое пиво и с размаху зашвырнул пустую бутылку в большой древесный ящик размером с гроб , стоявший среди комнаты. Хотя домовладелица выдавала мне два помойных ведра в недельку, вместить туда весь мусор можно было, только разбив все бутылки.

Я был единственным в окружении владельцем 2-ух помойных ведер, но ведь, как говорится, в собственном деле каждый талантлив. Одна неувязочка: я постоянно обожал ходить с босыми ногами, а часть стекла от битых бутылок все-же летела на ковер, и осколки впивались мне в ноги. Это моего хорошего доктора тоже бесило — каждую недельку приходилось выковыривать эту гадость, пока в приемной какая-нибудь милая древняя дама помирала от рака, — вот я и научился самолично вырезать огромные осколки, а тем, что помельче, предоставлял полную свободу действий.

Естественно, ежели ты не очень навеселе, ты ощущаешь, как они впиваются, и здесь же их достаешь. Это наилучший вариант. Тотчас же выдергиваешь осколок, кровь бьет узкой струйкой, как сперма, и ты ощущаешь, как в для тебя начинает пробуждаться герой — то есть во мне. Двенадцать часов. Когда я из-под ее задницы выглянул, уже солнце вставало. Старина, у меня такое чувство, как будто язык пополам разорван, такое чувство, как будто язык раздвоен.

Он возился со собственной панамой. Что до прямой кишки, то у него обнаружились некие симптомы геморроя. Чрезвычайно плотный ректальный сфинктер. Панамский Малыш. Простата несколько увеличена и мягенькая на ощупь.

Так он и посиживал, вслушиваясь в гудки, скелетно-мышечная система напрочь заебана — я имею в виду дерьмовую осанку кифоз. Не исключена аномалия на уровне 5-ого позвонка поясничного. Я стоял на одной ноге и выковыривал из иной стекло. На сей раз стеклышко было со вкусом. Оно задело фурункулы. Здесь же хлынула кровь. Я добрался до кресла, взял старенькую, заляпанную красноватую тряпку, которой традиционно вытирал кисти, и перевязал ею свою кровоточащую пятку.

Очень без охоты я набросил халатик на свои гениталии. По ночам гениталии может выставлять напоказ хоть какой. В два часа дня полудня для этого требовалась некая наглость. Но этого для тебя показалось не много. Для тебя пригодилось возвратиться и нассать на машинку еще раз. Со своим мешочком краденых безделушек. Так вот, я должен для тебя кое-что сказать! Позже он присосался к собственной бутылке вина. Может, ты и не помнишь, но ты сломал Мэри ребро, а через пару дней возвратился и вмазал ей по физиономии.

Э, нет, старина, ты же не хочешь огласить, что меня и вправду разыскивает СУД? А Мэри подала на тебя в трибунал за изнасилование и оскорбление действием…. Ты же не всю жизнь катался на велосипеде! Я поглядел на Джимми. Кожа у него была незначительно суховата и утратила природную упругость.

К тому же я знал, что на левой ягодице в центре у него маленькая опухоль. Что за чертовщина?! Да, мы незначительно повздорили. Вот я и уехал к Джорджу в пустыню. Мы 30 дней пили портвейн. Лицезрел бы ты ее! Ничего отвратительного я не желал. Просто надавал ей по толстой пятой точке да по сиськам….

Ты нездоровой человек. Я тебя отлично исследовал. Сам знаешь, когда я не дрочу и не валяюсь в отрубе, я читаю книжки, самые различные книжки. Ты сумасшедший, друг мой. Она даже желала поебаться с тобой, но с тобой она ебаться не стала бы, поэтому что обожала меня.

Так она мне произнесла. Ты не представляешь для себя, как все изменяется. Мэри — превосходная дама. Бедняга Джимми. Его генитальная система — левый семенной канатик, да частично и правый — напоминают некоторый шрам либо спайку. Возможно, итог некий старенькой паталогии. Она обязана знать. Для чего Мэри пригодилось подавать на меня в суд? Нет, этого не может быть! Хэнк мне лишь что сказал. Слушай, я в эти игры не играю.

Нет, ребро я ей не сломал! Я лишь надавал ей по толстой пятой точке и по сиськам. Ты хочешь огласить, она вправду идет в суд? Ну а я не пойду. Я уезжаю в Джером, в Аризону. Снял жилище. Двести 20 5 в месяц. Я лишь что нажил двенадцать тыщ баксов на продаже огромного участка земли… Да заткнись ты, черт тебя подери, снова ты про этот СУД!

Знаешь, что я на данный момент сделаю? Я поцелую ее и изжую ей все губы! Я один за остальным съем все волоски на ее лобке! Плевать я желал на суд! Я запихну ей в жопу, под мышки, промеж сисек, в рот, в…. У тебя обнаруживаются явные симптомы эмфиземы. Начни делать зарядку и кидай курить. Для тебя нужно вылечивать позвоночник. У тебя ослаблено паховое кольцо, потому старайся не подымать тяжестей и не тужиться при дефекации….

Он весь таковой узкий, обидчивый. Некие тонкие, обидчивые люди мне нравятся. Артур к ним не относится. А что на этот раз? Бойцы, хватающие друг друга за члены и бороды. Что в этом неплохого, черт подери? Итак, читатель, забудем на минуту о Безумце Джимми и займемся Артуром — что особенного труда не составит, — я имею в виду еще и манеру, в которой пишу: я могу перескакивать с темы на тему, а вы сможете скакать за мной, и все это не будет иметь никакого значения, сами увидите.

Так вот, секрет Артура состоял в том, что он лепил их очень большими. Просто величавыми. Весь этот ебучий цемент. Самые мелкие его мужчины и дамы маячили над вами на высоте восьми футов в солнечном либо лунном свете, а то и в смоге — в зависимости от того, когда вы приходили. Как-то ночкой я пробовал попасть к нему с темного хода, а кругом были все эти цементные люди, все эти большие цементные люди стояли для себя во дворе. Некие ростом футов двенадцать, а то и четырнадцать.

Громадные груди, мохнатки, яичка, болты — по всему участку. Как раз перед сиим я дослушал «Любовный напиток» Доницетти. Это не посодействовало. Все равно я казался для себя кем-то вроде пигмея в аду. Я принялся орать: «Артур, Артур, помоги!

Как бы то ни было, меня обхватывает адский кошмар. Ну что ж, во мне 6 футов и фунта, потому я просто выполняю блокировку против самого здорового сукина отпрыска. Я напал на него сзаду, когда он меня не лицезрел. И он упал лицом вниз, я не шучу — он УПАЛ!

Это слышал весь город. Позже, просто из любопытства, я его перевернул и, само собой, отломал ему болт и яичко, а другое яичко аккуратненько раскололось пополам; отвалился еще кусочек носа и практически полбороды. А я сказал: «Извини за шум, Арт, но я наткнулся там на 1-го из твоих малеханьких любимчиков, а у разъебая заплетались ноги, он упал и развалился на части». Короче, я вошел, и мы всю ночь курили дрянь. А последующее, что я помню, — это встало солнце и я пищу в собственной машине — часов в девять утра, — при этом ехал я, не обращая внимания ни на стоп-сигналы, ни на красноватый свет.

Обошлось без происшествий. Мне даже удалось поставить машинку в полутора кварталах от дома, где я жил. Но, добравшись до собственной двери, я нашел в кармашке тот самый цементный член. Треклятая штучка была не меньше 2-ух футов длиной. Я спустился вниз и сунул ее в почтовый ящик домовладелице, но при этом крупная часть осталась торчать наружу — непреклонная и бессмертная, украшенная огромной залупой елда ожидала, как поступит с ней почтальон. Я отвезу тебя в Датгон либо в Камарилло.

Позже он поправил перед зеркалом свою новейшую панаму, улыбнулся, встал и снова подошел к телефону. Все они приходят ко мне. Даже доктор мой мне звонит. Вышвырнул из храма менял. Естественно, это было Его ошибкой. Его таки схватили за жопу.

Даже ноги двинуть попросили, чтоб гвоздь сэкономить. Какое дерьмо». Есть один малый по фамилии то ли Ренч, то ли Рейн — нечто в этом роде, — так он постоянно приходит со спальным мешком и грустной историей. Он кочует меж Беркли и Новеньким Орлеаном. Туда и обратно. Раз в два месяца. И еще он придумывает скверные, старомодные рондо.

Каждый раз, как он приезжает либо, как у их принято говорить, «вламывается» , я попадаю на пятерку и либо пару зелененьких, ежели не считать того, что он выпьет и съест. Я не против, но эти люди должны осознать, что мне тоже нелегко оставаться в живых. Либо вот для вас Макси.

Макси — боец за народное дело, потому он хочет перекрыть все канализационные трубы в Лос-Анджелесе. Ну что ж, следует признать, это катастрофически благородный жест. Но, Макси, дружище, говорю я, сообщи мне, когда ты хочет перекрыть все сточные трубы. Я всей душой за Люд. Мы же старенькые друзья. Неделькой ранее я уеду из городка.

Макси никак не может осознать одного: Дела и Говно — различные вещи. Морите меня голодом, но не перекрывайте путь моему говну, не отключайте говнопровод. Помню, как-то раз мой домовладелец уехал из городка, решив провести расчудесный двухнедельный отпуск на Гавайях. На иной день опосля его отъезда у меня засорился туалет. Так как я чрезвычайно боялся говна, я завел свою личную пробивалку.

Я пробивал, пробивал, но ничего не вышло. Тогда я обзвонил моих личных друзей, а я из тех, у кого личных друзей не так уж много, и даже ежели они есть, то у их нет туалетов, не говоря уж о телефоне… почаще всего у их вообщем ничего нет. Их приглашениями не пользовался.

Может быть, дело было в том, как они это произнесли. Короче, домовладелец мой отправился наслаждаться гавайскими танцовщиками, а эти ебучие какашки кружили для себя по поверхности воды и смотрели на меня. И вот каждый вечер мне приходилось срать, а позже вылавливать из воды говно, заворачивать его в вощеную бумагу, засовывать в картонный пакет, садиться в машинку и ездить по городку, подыскивая место, куда бы его выбросить. Почаще всего, поставив машинку с работающим движком среди дороги, я просто швырял треклятые какашки через стенку, всякую стенку.

Я старался действовать непредвзято, но самым тихим местом мне показался один дом престарелых, и, ежели не ошибаюсь, я по наименьшей мере три раза одаривал их своим карим мешочком с говном. А время от времени я предпочитал, не останавливаясь, просто открывать окошко и швырять говно на дорогу, как остальные, допустим, стряхивают пепел либо выбрасывают парочку сигарных окурков. Ежели уж говорить о говне, то запора я постоянно боялся куда больше, чем рака.

К Безумцу Джимми мы еще вернемся. Слушайте, я же говорил, что пишу в таковой манере. Стоит мне один день не посрать, и я уже никуда не могу пойти, ничего не в состоянии делать — когда это случается, меня обхватывает такое отчаяние, что с целью прочистить организм и вновь вынудить его работать я пробую отсосать свой хуй.

Ежели вы когда-нибудь пробовали отсосать свой хуй, для вас обязано быть знакомо страшное напряжение в спине, шейных позвонках, в каждой мышце, во всем. Вы поглаживаете член, пока он не достигнет наибольшего размера, позже в прямом смысле складываетесь в два раза, точно вас вздернули на дыбу, при этом ноги вы забрасываете за голову и обхватываете ими прутья кроватной спинки, задний проход бьется, как подыхающий на морозе воробушек, все подтянуто к вашему большому пивному животику, все мышечные ткани разорваны в хлам, но больно делается оттого, что не хватает для вас не фута-другого — для вас не хватает одной восьмой д — кончик вашего языка так близок к кончику вашего хуя, но с тем же фуррором он мог бы быть удален на целую вечность либо на 40 миль.

Бог либо кто там, черти его раздери, знал, что Он делал, когда нас лепил. Джимми лишь и делал, что без конца набирал один и тот же номер — с часу 30 до 6 когда я не выдержал. Нет, когда я не выдержал, было 6 30. Да и какая разница? Короче, опосля семьсот 40 девятого звонка я, наплевав на распахнувшийся халатик, подошел к Безумцу Джимми, вырвал у него из рук трубку и сказал:.

Я слушал 100 вторую симфонию Гайдна. Пива мне полностью хватило бы до утра. А Безумец Джимми начинал мне надоедать. Он был невеждой. Раздражающей мухой. Крокодильим хвостом. Дерьмом собачьим на сене. По-твоему, она желает притащить меня в суд?

Нет, я не верю в те игры, в которые играют люди…. Тогда я зевнул и позвонил Иззи Стайнеру, его лучшему другу, который сбагрил его мне. Иззи Стайнер считал себя писателем. Я произнес, что он писать не умеет. Он произнес, что я писать не умею. Не исключено, что один из нас был прав. Либо не прав. Для вас судить. Иззи был упитанным юным евреем, весившим фунтов двести при росте в 5 футов 5 дюймов на цыпочках, — толстые руки, толстые запястья, подергивающаяся голова на бычьей шее; крошечные глазки и чрезвычайно противный рот — всего только малюсенькое отверстие в голове, свистом прославлявшее Иззи Стайнера и безпрерывно поглощавшее пищу: куриные крылышки, лапки индейки, длинноватые батоны хлеба, паучий помет — все, что угодно, все, что лежало бездвижно довольно долго, чтоб он успел заграбастать.

Он готовился стать раввином, но становиться раввином ему не хотелось. Хотелось ему только есть и делаться толще и толще. Отлучись вы на минуту поссать, возвратившись, вы застали бы собственный холодильник пустым, а он стоял бы для себя и, бросая на вас скупые, виноватые взоры, подъедал крайние крошки. Только одно выручало от полного разгрома при возникновении Иззи: он не ест сырого мяса — недожаренное он любит, даже чрезвычайно, но сырого не ест.

У меня Безумец Джимми. Это твой компаньон. Он приехал на велике. Приходи сюда. Мое дело — предупредить. Он твой друг. Ты его единственный друг. Лучше приходи скорей. Убери его отсюда, убери его прочь с глаз моих. Еще мало, и я за себя не ручаюсь. Бедняга Иззи уже был в пути. Малюсенькое воздушно-ротовое отверстие, всасывающее небо.

И вот в один момент появился Иззи. Он никогда не заходил. Казалось, он просто плавненько влетает в дверь. Я желаю огласить, что он приносился на малеханьких воздушных подушечках — голодный и практически, черт возьми, неукротимый. Ты разорвал мне штаны. Ты должен мне 5 баксов за штаны и три бакса за рубаху. Иззи помчался к велику и принялся рыться в мешке, который висел на багажнике. Он возвратился с картонным пакетом. Вывалил его содержимое на столик. Ты должен мне восемь зелененьких, Джимми.

Слушай, когда в прошедший раз я набил для тебя морду, ты разорвал мне одежду! Позже он сделал неширокую прореху с иной стороны и вновь водрузил панаму на голову Джимми. Джимми уже не смотрелся красавчиком. Иззи походил, нашел липкую ленту, засунул ее ошметки в дыру, позже целую кучу ленты извел на прореху, но практически ничего не заклеил, а длиннющий кусочек повис через край, болтаясь перед самым носом у Джимми.

Ты нездоровой человек! Для тебя нужна помощь! Ты должен мне восемь баксов, ты сломал Мэри ребро, ты стукнул ее в лицо… ты болен, болен, болен! Безумец Джимми встал и попробовал с размаху стукнуть Иззи, но промазал и упал на пол. Иззи приподнял его и начал делать ему «ласточку». Иззи бросил его на кушетку. Безумец Джимми выбежал, прихватив собственный картонный пакет, впихнул его в багажник, а позже принялся ныть.

У меня в картонном мешке была еще одна бутылка! Ты украл ее, сволочь! Ну отдай, она обошлась мне в 50 четыре цента. У меня было шестьдесят центов, когда я ее брал. Сейчас у меня лишь 6 Кстати, что это у тебя под боком?

На кушетке? Ему не нужна твоя бутылка. Садись-ка ты на велик и кати отсюда ко всем чертям совместно со своим воображаемым шестицентовиком. Джимми стоял перед зеркалом, поправляя то, что осталось от панамы. Позже он вышел, сел на Артуров велик и укатил в лунном свете. Он пробыл у меня много часов. Уже наступила ночь. Мы допили вино, а позже отправь к Шеи, где выпили крепкого темного пива и поглядели бои прежних времен — мы лицезрели, как Голландец нокаутировал Луиса; лицезрели 3-ий бой Зейла и Роки Джи; бой Брэддока с Баером; Демпси с Фирпо, — мы лицезрели всех, а позже нам проявили некий старенькый фильмец с Лорелом и Харди… там еще была сцена, где эти ублюдки передрались из-за одеял в купе пульмановского вагона.

Лишь я один и хохотал. Люд на меня уставился. А я знай для себя колол орехи и смеялся до упаду, позже начал смеяться Иззи. Позже все принялись хохотать над тем, как они дерутся из-за одеял в пульмановском вагоне. Я позабыл о Безумце Джимми и в первый раз за много часов ощутил себя человеком. Жить стало легче — оказывается, нужно было только выбросить все из головы.

И иметь незначительно средств. Пускай остальные бьются на войне, пускай садятся в тюрьму. Я разделся, привел себя в возбуждение, зацепился пальцами ног за прутья кровати и свернулся колесом. Все осталось по-прежнему — не хватало одной восьмой д Ну естественно, полного счастья не бывает. Я улегся поудобнее, взял «Войну и мир» Толстого, раскрыл на середине и принялся читать. Ничего не поменялось. Книжонка так и осталась премерзкой. Ну естественно. Окно выходило на летное поле. Мы посиживали у стойки, но буфетчик нас замечать не желал.

В аэропортах все бармены снобы, решил я, как некогда снобами были проводники в поездах. Я намекнул Гарсону, что заместо того, чтоб кричать на бармена, чего же он бармен и добивался, хорошо бы сесть за столик. Мы сели за столик. Кругом разодетые воры, с довольным и глупым видом потягивающие выпивку, негромко переговаривающиеся, ждущие собственного рейса. Мы с Гарсоном посиживали и рассматривали официанток.

Позже мы принялись дискуссировать их с критических позиций. У одной не было жопы. У иной были очень тонкие ножки. К тому же обе были явными дурочками, но важничали, как крайние суки. Подошла та, что без жопы. Я повелел Гарсону сделать его заказ, а позже попросил виски с водой.

Она сходила за выпивкой и возвратилась. Спиртное было не дороже, чем в обыкновенном баре, но мне пришлось отвалить ей щедрые чаевые за разглядывание трусиков — так близко они маячили перед очами. Но сейчас, смотря на этих… — я махнул рукою в направлении остальных столиков, — сейчас мне все равно…. Дурацкое занятие. Точно траншею копаешь. Только бы выжить.

Я поставил свою дорожную сумку для себя меж ног, порылся в ней и вновь заполнил стакан. Выпив, я заказал для себя и Гарсону еще по порции. Насчет той, что без жопы и в узорчатых трусиках: мне стало любопытно, носит ли она под узорчатыми еще одни трусики.

Мы допили. Я дал Гарсону пятерку либо 10-ку за такси и поднялся в самолет. Не успел я сесть на свое крайнее место в крайнем ряду, как самолет покатил вперед. Чуть не опоздал. Казалось, самолет никак не может оторваться от земли. Рядом со мной, у окна, посиживала бабуля. Вид у нее был невозмутимый, даже тоскующий. Наверное летала не меньше четырех-пяти раз в недельку — управляла сетью борделей. Мне не удалось как следует затянуть привязной ремень, но так как никто из пассажиров на ремни не посетовал, я решил, пускай для себя болтается.

Было бы не так постыдно вылетать из кресла, как просить стюардессу затянуть мне ремень. Мы уже были в воздухе, а я так и не заорал. Полет проходил спокойнее, чем поездка на поезде. Никакой тряски. Тоска зеленоватая. Казалось, мы летим со скоростью 30 миль в час; ни горы, ни облака и не задумывались уноситься вспять.

Две стюардессы сновали туда-сюда и улыбаясъ, улыбались. Одна из их оказалась очень ничего, лишь вены на шейке у нее были толстые, как веревки. Чрезвычайно скверно. У иной стюардессы не было жопы. Мы поели, а позже возникли напитки. Один бакс. Испить захотели не все. Чудилы дерьмовые. И здесь у меня затеплилась надежда на то, что у самолета отвалится крыло и тогда я увижу, какие на самом деле лица у стюардесс.

Я знал, что та, с веревками, наверное примется чрезвычайно громко кричать. А та, что без жопы, — тяжело было представить. Я схватил бы ту, что с веревками, и изнасиловал ее на пути к погибели. В спешке. Оцепенев в конце концов в обоюдной эякуляции перед самым ударом о землю.

Мы не разбились. Я испил 2-ой из положенных мне стаканов, опосля что увел еще один из-под самого носа у бабули. Она не шевельнулась. Зато меня передернуло. Полный стакан. Без воды. Я всех пропустил вперед. Мне пришлось это сделать. Сейчас я не мог выбраться из собственного привязного ремня.

Она удалилась. Я отжал скобочку. Я давил на нее и давил. О господи!.. В конце концов она подалась. Весь аэропорт перекопали. До автостоянки можно было добраться лишь на автобусе. Ожидать разрешалось. В ожидании автобуса собралась крупная масса. Белфорд направился туда. Зато я знаю, кто они такие. Лучше тут постоим. Кстати, не желаете незначительно выпить?

В руке у него была бумажка с адресом. Домик 1-го из друзей. Там мы с ним могли перевести дух перед выступлением. Друга не было дома. Чтения начинались лишь в девять вечера. Но домик Генри почему-либо так и не отыскал. Места там были волшебные. Нет, правда, места были волшебные. Сосны, сосны, озера и сосны.

Свежайший воздух. Никаких машин. Мне стало тоскливо. Красы на меня не действовали. Я решил, что не таковой уж я славный малый. Вот она, жизнь, таковая, какой ей надлежит быть, а мне кажется, как будто я угодил в тюрьму.

Белфорд тормознул у бара. Мы вошли. Бары я ненавидел. Я написал очень много стихов и рассказов о барах. Белфорд задумывался, что делает мне одолжение. В барах можно почти все почерпнуть, но позже от их нельзя отвязаться. Они появляются на каждом шагу.

Гости баров похожи на гостей грошовых лавчонок: они убивают время и все остальное. Я вошел вслед за Генри. За одним из столиков посиживали его знакомые. Смотрите-ка, вот доктор того-то. А вот доктор еще чего-то. А это таковой, а это сякой. Целое застолье. Несколько дам. Дамы почему-либо были похожи на маргарин.

Все посиживали и большими кружками пили зеленоватую отраву в виде пива. У меня не было времени открывать дверь кабинки. Пришлось пользоваться писсуаром. Рядом со мной стоял местный дурачок. В собственной красноватой шапочке. Шут гороховый. Я проблевался и окинул его самым похабным взором, на какой лишь был способен, опосля чего же он вышел. У меня не было выхода. Средства по их чеку я уже получил и истратил.

Еще выступление, еще денек, и я мог оттуда линять. Все, что я желал, — это вновь очутиться в собственной комнате в Лос-Анджелесе, задернуть все шторы и пить «Уайлд тёрки», закусывая сваренными вкрутую яичками и дожидаясь, когда по радио передадут что-нибудь из Малера….

Девять часов… Белфорд привел меня в зал. Там стояли круглые столики, за которыми посиживали люди. Там была сцена. Я нашел ступени, которые вели на сцену. Там были столик и кресло. Я поставил на столик дорожную сумку и принялся извлекать оттуда свои пожитки.

Поначалу я прочитал им кое-что из старенькых вещей. С каждым глотком стихи становились лучше — для меня. Так либо по другому, студенты вели себя отлично. Они попросили только о одном: чтоб не было никакого вранья. Я решил, что это справедливо. Я продержался 1-ые 30 минут, попросил десятиминутный перерыв, спустился, прихватив бутылку, со сцены и подсел за столик к Бедфорду и четырем либо 5 остальным студентам.

Подошла девчушка с одной из моих книг. Бога ради, крошка, поразмыслил я, я оставлю автограф на всем, что у тебя имеется. Я спросил, как ее зовут. Позже что-то написал. Нарисовал парня, голышом гоняющегося за голой бабой. Поставил дату. А мне еще полчаса там потеть.

Не смей больше трогать бутылку! Опосля этих слов он от меня отстал. Я испил еще и вновь поднялся на сцену. Возлюбленные вещи я постоянно оставлял напоследок. В институте я читал в первый раз, но предварительно, в качестве разминки, я два вечера попорядку выступал по пьяни в одном лос-анджелесском книжном магазине.

Наилучшее нужно оставлять напоследок. Так постоянно поступают детки. Я прочитал до конца и закрыл книги. Аплодисменты меня удивили. Бурные и длительные. Я был сбит с толку. Стихи были не так неплохи. Они аплодировали по какому-то другому поводу. Наверняка, по поводу того, что я в конце концов окончил. Кустик имеет густую ветвистую структуру. Узнаваемый в широких кругах гроверов штамм марихуаны, с преобладающей сативой в гене.

Период цветения составляет 59 дней. Генетика по большому счету афганская. Auto AK XL может повытрепываться большим урожаем в размере г с м2. На вкус штамм дает натуральной индикой: консистенция пряностей и фруктового запаха. Сорт запоминается своим эффектом: чрезвычайно стабильным и глубочайшим. Хорошая консистенция high и stone эффектов.

Является культовым стаффом, имеет броский наружный вид. Трихомы чрезвычайно чудно торчат из плотных шишек. Роскошный шоколадно-карамельный вкус этого штамма никого не оставит флегмантичным. Растение долго созревает, цветёт 70 дней. Рекомендуется к употреблению лишь конкретным и опытным курильщикам марихуаны. В генетике находятся ямайские, гавайские и афганские сорта. Растение маленькое, см. А собрать с 1-го м2 можно до г. Шишки растения достаточно плотные, дарящие путевку в глубочайший космос.

Кола растения прочно сбитая и чрезвычайно увесистая, в ней находятся калоритные цвета: красноватый, оранжевый и желтоватый. Урожайный автоцвет приносящий до 1 кг с м2 отборнейшего материала. Во время цветения сильно пахнет экзотическими фруктами. Про него говорят:валит так, что забываешь как зовут. Структура кустика просторная, рост до полутора метра, в индоре не превосходит и 1 метра. Колы на ветках чрезвычайно плотные и увесистые. Трихомы длиннющие, да и вообщем Opium имеет умопомрачительный наружный вид, совмещая свойства как индики, так и сативы.

Остро врезается в память благодаря собственному эффекту. Классический сативопреобладающий гибрид имеющий малые размеры: в помещении вырастает до 70 см, а в аутдоре до см. Свое заглавие штамм получил благодаря наружному виду: растение так плотно усеяно белоснежными кристаллами, что селекционеры окрестили его белоснежной вдовой. Автоцвет цветет 58 дней, выдает г с м2. Стрейн дарит самобытный эффект, завоевавший мозги и сердца множества каннабистов.

Нередко встречается на рынке нелегальных веществ. Повсеместно употребляется в медицине. Сативо преобладающий гибрид с колоссальной урожайностью. С 1-го м2 можно урвать г отборного стаффа. Имеет приятный, но резковатый цитрусовый запах при цветений, который становится ласковым фруктовым, когда сбор уже собран и высушен.

Эффект от потребления Auto Big Bang чрезвычайно сбалансированный и контролируемый. Вялого взбодрит, а напряженного расслабит. Вырастает до 1 м. Непревзойденно подступает для выкармливания в закрытом грунте. Наружный вид потрясный — широкий, здоровый кустик с колоритными, покрытыми белоснежными кристаллами, шишками.

Jack Herer — сорт легенда, который лёг основой для почти всех нашумевших гибридов. Является красивым сативным представителем, дарящим чудотворный high-эффект. В индоре растение может и не достичь отметки в полуметра, а в ауте вырастет до 90 см. Фаворит множества выставок. Эффект мягенький и долгий. За таковой эффект Jack Herer имеет множество верных почитателей. Auto Northern Lights является одним из самых нужных видов марихуаны на рынке. Он до сих пор считается эталонным штаммом афганской индики.

Легенда про марихуану тор браузер платный или вход на гидру

Легенда ты где ? легенда про марихуану

Мой взгляд слова про марихуану уже такое

Следующая статья заказать семена конопля в спб

Другие материалы по теме

  • Скачать tor browser linux
  • Заблокировали tor browser гидра
  • Сменить страну в тор браузер hidra
  • Как марихуана лечит рак
  • Только зарегистрированные пользователи могут комментировать.

    Добавить комментарий

    Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *